мы были счастливы

как вряд ли еще 

будем

во всяком случае

такая мысль

не омрачала нас

и нашей веселости

завидовал вакх

 

а пили мы много

и не старели

и каждый был как бы волхв

и пророк-жизнелюбец

партизан

босяк и игрок

в родительской шубе

 

хмелели быстро тепло

начиная со щек

сквозь уста

смотрели друг другу в глаза

с некоторой

что ли

неподдельной

торжественностью

которая была

и есть

красота

 

мы точно знали как жить

как быть 

в образе

витали 

страшно не высыпались

мы говорили: подумаешь!

разве мы не видали 

грязи

не видали утлых кухонь 

с одной слабой плитой

медленной и дремучей

как расскаленный песок

как раз под османский кофе

горький до дрожи

он был цвета смоли

со сгущенкой даже

как ил помол

и боже

упаси 

ворожить на его гуще

 

но мы гадали

бесстрашно

подглядывая в святая святых

смеялись 

над арабесками

в лицо, можно сказать,

судьбы

и мрачные узоры в чашке

сбывались не чаще

чем наши мечты

 

бедовые неприличные страстные

 

мы пили

страшные 

местные напитки

наливки настойки 

изюмовки

грушовки 

бражки

и также различные 

привозные

воды жизни

 

пили из щербатых стаканов

бесстрашно

смеясь семитской молве

мол сквозь такие стаканы

из спирта спирит, дух-джин 

сумасброд

исступленный ярый 

залезает прямо

через уста

в душу, в глаза

и там навсегда - 

о вечности они знают -

поселяется 

чернота

 

но нам было все

более менее ясно

просто

и само собой

мы смеялись 

над осторожными 

над богами

над катастрофами

и вопреки

предостережениям

мы были смешливы

и счастливы

как дураки